Мартини для леди |
| Автор: |
Дороти Гейл |
| Рейтинг: |
PG-13 |
| Пейринг: |
Лили/Джеймс/Люциус |
| Жанр: |
Drama |
| Диcклаймер: |
не претендую ни на что. Даже на астрономические гонорары, которые
мне бы не помешали.
|
| Саммари: |
Последняя ночь в жизни четы Поттеров. Так ли все обстояло гладко в
этой шоколадно-мармеладной ячейке общества, как считают все? |
| Комментарии: |
|
| Статус: |
Закончен |
Как приготовить настоящий сухой
мартини? Нужно взять тончайший стакан, предварительно охлажденный где-то
градусов на десять, бережно опустить на донышко лимонную дольку, залить ее
лучшим в мире джином и добавить три кубика льда, хотя, пожалуй, хватит и двух.
Оливки? Что за чушь? Ни одна уважающая себя девушка не станет пить мартини a
la mode!Никакого взбалтывания и подтаявшего льда, мартини - это искусство, в
котором магия может быть отличным подспорьем. Лили хихикнула, и бутылка с
джином, повинуясь взмаху палочки, совершила неуклюжий кувырок в воздухе и
наклонилась над кофейной чашечкой, из сервиза - подарка на свадьбу. Немного
джина пролилось на ковер, бывший до этого безупречно белым. Джеймс непременно
закатит истерику, нужно избавиться от этого свидетельства ошибки, совершенной
безупречной Лили . По очертаниям пятно напоминало Африку, а валявшийся рядом
клочок бумаги вполне мог сойти за льдину. Африка...Может, ее назначат на ту
вакансию в Занзибаре.То есть Танзании.С географией проблем у нее никогда не
было, еще когда был жив папа, он и его любимая дочурка часами просиживали за
атласом мира, сочиняя небылицы про чужедальние края и головокружительные
приключения.
Почему бы не попутешествовать? Самое время.
Черт с ними,
с церемониями, черт с ним, со льдом, еще стаканчик неразбавленного джина - вот
что нужно истинной леди во вторник вечером. А Лили всегда была истинной леди
для всех них, даже когда вела себя...
-Отвратительно! Лил, какого... Я же
раз сто просил тебя не курить в доме! - Джеймс вышел из детской, такой
нелепый, взлохмаченный и безобидный - если не обращать внимания на то, что
плюшевую сову - игрушку Гарри он сжал так сильно, что побелели костяшки
пальцев.
-А я сто раз просила не называть меня Лил.
-Может, прекратим
это глупое препирательство? Я не хочу, чтобы наш... МОЙ сын дышал всякой
гадостью только потому, что его у его матери не достало силы воли бросить
курить.
Господи, как же ее раздражает этот переросток-инфантил. И неужели
все вокруг думают, что у них идеальная семья? Что она, Лили, жить не может без
обожаемого мужа? Она хмыкнула: как же слепы люди. Они видят только то, что им
позволяют увидеть. А Джеймс продолжал стоять над душой, пальцы, стиснувшие
плюшевую сову, сжимались и разжимались в знакомом жесте раздражения, которое,
как она надеялась, вскоре перерастет в знаменитую поттеровскую ярость. Боже,
надеюсь, Гарри унаследует ее, материнскую, выдержку и холодную голову...
-И, кстати, Лил, если уж мы об этом заговорили... Как бы ты не старалась
не звякать бутылкой о стакан, в детской все равно все слышно. Я думал, мы все
обсудили. Я сказал - хватит, ты сказала - хорошо. Хорошо - это твои слова.
Какого черта ты так на меня уставилась? Да, я не такой идиот, каким выгляжу.
Акцио джин!
Бутылка опять совершила пару бочек и иммельманов в воздухе,
после чего оказалась у Джеймса в руках. Черт, берегитесь все, спасайся кто
может, летающая бутылка-убийца! Лили от души рассмеялась собственному
остроумию, понимая при этом, что слишком много выпила и вряд ли сможет убедить
мужа в обратном. Дьявол, да она даже свое пьяное хихиканье сдержать не в
силах!
Джеймс встряхнул многострадальную бутылку. Немного джина все еще
плескалось на донышке.
-С меня хватит, Лил. Завтра я везу тебя в клинику
святого Мунго. Я думал, мы справимся. Вдвоем. Но я тебе не нужен, верно? Тебе
вообще кто-нибудь нужен? Я в этом не уверен, ведь даже Гарри...
Лили
вздрогнула,и весь "особый мартини" из чашки перекочевал на ее мантию:
-Не
смей говорить со мной о Гарри! Не смей говорить, что он мне не нужен. Да я все
еще жива только потому, что знаю - если я умру, бедного ребенка будет
воспитывать такой дебил - акселерат, как ты!..
Джеймс начал медленно
наливаться краской, но тон его был пока что на удивление спокоен:
-Лили...
Я всегда хотел тебе только самого хорошего. Я готов был... Да чего уж там, я
бы умер за тебя. Может, я все еще на это способен, несмотря на то, что ты так
и не научилась доверять мне. Скажи, что я должен делать? Прекрати хихикать,
черт бы тебя побрал! И ... БРОСЬ ЭТУ ПРОКЛЯТУЮ СИГАРЕТУ!
Лили потянулась
было к пепельнице, но тут же, устыдившись этой детской реакции, отдернула
руку. Столбик пепла упал на лист бумаги, лежащий на журнальном столе. Черт,
какая же она идиотка - теперь скандал примет куда более пугающий масштаб.
Боже, ну почему она не спрятала документ сразу же?! Может, удастся его
незаметно...
-Акцио пергамент! - и лист бумаги уже в руках Джеймса.
Дьявол. Слишком поздно.
-Та-ак... Лили, как у тебя хватило наглости?!
"...прошу перевести меня на другое место работы"? Перевожу на язык - как ты
сказала, "дебилов-акселератов"? Ты меня попросту бросаешь. Именно теперь,
когда мы полностью расплатились за дом, теперь, когда родственники смирились с
моей женитьбой на грязнокровке. И ты думаешь, Фадж это подпишет? Ты пропила
последние мозги, если веришь в это.
Лили попыталась взять себя в руки.
Конечно, она знала, что Фадж никогда не подпишет ее прошения. Просто это было
лучшее, что она могла придумать. Министерство могло бы, если бы захотело,
защитить ее - и Гарри- как от всепроникающей любви Джеймса, так и от
постоянной угрозы Того-кого-нельзя-называть.
-Только не говори мне, что,
если бы я открыто попросила о разводе, ты бы его дал. Ты сотни раз попрекал
меня моим прошлым и моим происхождением, чего клялся никогда не делать.Да ты
повторял, что любишь меня, доказывая это только постоянным контролем над моими
мыслями и поведением! Хватит!
-Значит, хватит, да? Хотя... знаешь что,
Лил? Убирайся ко всем чертям. Можешь уходить прямо сейчас. Забирай все, что
хочешь. Но знай одно - Гарри останется со мной. Ему не место в клинике.
Лили резким движением выхватила палочку:
-Ты не посмеешь больше пугать
меня святым Мунго. Никогда больше. Сейчас я соберу вещи Гарри и мы уедем. Ты
не будешь нас искать. Я справлюсь со всеми моими проблемами, если рядом не
будет твоей благостной до тошноты рожи!
-Ты не посмеешь. Забрать. У меня.
Моего. Сына.
Ах, как же Джеймс старается изображать спокойствие! Это
просто смешно. Он в такой ярости, что ... Да, пожалуй, он способен на
убийство. А если еще нет, то есть вернейший способ вызвать гнев мужчины...
Лили равнодушно пожала плечами:
-А откуда такая уверенность, что он -
твой?
Глядя на то, с какой молниеносной скоростью Джеймс, белый от ярости,
взмахнул волшебной палочкой, Лили отстраненно подумала - а и в самом деле,
откуда могла взяться такая уверенность?
***
Если верить дюжине
маггловских психоаналитиков, к которым обращалась Лили, корни ее возможных
проблем следовало бы искать в детстве. Проблемы? Она о них и не думала тогда,
считая детство самым светлым событием в своей жизни - ну, не считая рождения
Гарри, естественно. Детские качели, сооруженные для обожаемой дочурки папулей,
походы в кино по воскресеньям , тот день, когда пришло письмо из Хогвартса -
папа так обрадовался, что пригласил отпраздновать это счастливое событие всех
окрестных детишек. Лили всегда была папиной дочкой, в ее крохотном мирке мать
с сестрой почти не появлялись. Он был ее другом, кумиром, веселым и
добродушным богом. И вот однажды его не стало. Она помнила, как мать сказала
ей, тогда уже четырнадцатилетней, что отец погиб в автокатастрофе, но Лили не
хотела этого понимать. Все то ужасное лето она провела в ожидании , что папа
откроет своим ключом парадную дверь, подбросит вверх свой ланчбокс и, весело
хохоча, будет уворачиваться от струи ее водяного ружья, а затем обнимет ее и
ласково проведет рукой по ее светлым, как у него, волосам. Это был их
маленький ритуал. И потом, в сентябре, когда мать насильно усадила ее в
Хогвартс-экспресс, она наконец осознала- отец бросил ее и никогда больше не
вернется. И само простое понимание этого факта причиняло такую постоянную,
ноющую боль, что Лили всерьез подумывала о самоубийстве. Учебу она, гордость
Гриффиндора, забросила ровно настолько, что учителя и директор, проведя с ней
пару неудачных "разговоров по душам", скорее всего, решили дать ей время
пережить горечь утраты самостоятельно. Всегда такая внимательная к своему
внешнему виду "лапочка" Лили Эванс превратилась в маленькую, незаметную тень в
измятой мантии, которой ученики сначала искренне сочувствовали, оберегая ее
право на одиночество, а затем просто перестали замечать. И это ее вполне
устраивало. Пустота внутри нее все росла. А потом стало еще хуже. Вскоре после
четвертого Рождества, проведенного в Хогвартсе - первого Рождества без отца,
когда она в одиночестве бродила по Хогсмиду, двое незнакомых юношей затащили
ее, вопящую и упирающуюся, в маленький сарай на окраине и изнасиловали.
Она кричала. Звала на помощь. Палочку у нее из рук выбили сразу же,
оставалось только кусаться и царапаться. Что она и делала.
Да, их было
двое, оба уже совершеннолетние, закончившие Хог волшебники. После того, как
все закончилось,один, с широкими плечами и диковатой ухмылкой, направил было
на нее свою палочку.
-Что это ты делаешь?
-Заклятие памяти, конечно.А
ты как думаешь,она будет молчать?
-Плевать. Я не для того причинял ей
боль, чтобы просто позволить забыть о происшедшем.
Этот диалог она
запомнила навсегда. В конце концов широкоплечий сбежал, очевидно, просто
струсив. Она ведь была ребенком, а ему, взрослому детине, соответственно,
грозил Азкабан. Но второй, высокий и властный, остался. Даже если он и был
испуган, он не подавал вида. Он сел рядом с ней, плачущей навзрыд, сел
аккуратно подобрав полы своей темно-синей мантии, не стараясь ее успокоить или
как-то оправдаться. Она плакала долго, ей казалось - вечность, а когда рыдания
перешли во всхлипы, он заговорил:
-Тебе было больно. Я причинил тебе эту
боль, которую ты запомнишь на всю жизнь,и теперь мы с тобой связаны. Пока ты
жива, ты моя. И ты никому не расскажешь. Боль публичного унижения еще горше,
поверь мне. Я эксперт по части боли и унижения, слышишь, грязнокровка?
Она
попыталась было встать, но куда-то делась вся ярость и злость, которую она с
таким трудом собирала...Это какое-то заклинание, но она не поддастся, она
пойдет к Дамблдору и ... Тут он положил руку ей на голову, таким до боли
знакомым,отцовским, жестом, и провел ею по волосам. Светлым, как у него
самого. В этом не было ни капли нежности, это был жест
собственника,конезаводчика, рабовладельца, сатаны. Но, все равно благодарная
за этот жест, Лили закрыла глаза.
Он так и не назвал ей своего имени
(некоторые из друзей обращались к нему "сэр", некоторые - просто по имени -
Люциус, и никаких фамилий) и не спросил о ее. Если он и обращался к ней, то
только повелительным "ты" или вскоре ставшим привычным "грязнокровка".
Одиночество, которое она изведала до встречи с ним, теперь казалось куда
страшнее. Она пришла на следующий день, прождала его два часа в холодной
хибаре, и он наконец пришел. Он всегда заставлял себя ждать, и она была так
благодарна ему, когда он все-таки приходил, что позволяла делать с собой, все
что он хотел. Она знала наверняка - стоит ей отказать ему, он никогда больше
не придет - хоть он и говорил о связи на всю жизнь, связи боли, она не держала
его так крепко, как ее. Потом он познакомил ее с парой своих приятелей, а
потом еще с двумя, и еще, и еще; по мере того, как приятелей становилось все
больше, их образы смазывались, она не смогла бы узнать в лицо и половины тех,
с кем спала. Среди них могли быть и ученики Хогвартса (ей казалось, что она
узнала пару слизеринцев), ей не было до этого дела. Но пока продолжал
приходить Он, Лили могла продолжать жить. Связь боли делала свое дело.
Почему она не забеременела сразу, до сих пор оставалось загадкой для
нее, и , по иронии судьбы, это произошло именно тогда, когда Он решил, что с
него хватит.
Она знала, что рано или поздно Ему прискучит таскаться к
грязнокровке и забавлять себя ее слезами, но все равно испытала страшнейшую
боль в тот день, когда Рауль, тот самый, широкоплечий "второй", случайно
проговорился о том, что у Него есть постоянная подружка из старинного рода,
помолвку с которой объявят со дня на день. Не в силах в это поверить, она
какое-то время продолжала ходить в Хогсмид, в "их" хижину, но Он больше не
пришел. Оцепенев от горя, Лили укрылась в Хогвартсе, который давно уже был для
нее не прибежищем, но тюрьмой. Сама мысль о том, чтобы признаться мадам
Помфри, была невыносима, и Лили всерьез задумалась о побеге. Решив занять хоть
немного денег у кого-нибудь из парней, она снова посетила Хогсмид, где в
хижине, теперь опустевшей, ее ждал только один человек. Это был все тот же
Рауль. Увидев, как он молча, равнодушно и не глядя на нее, расстегивает брюки,
Лили сломалась. Рауль был в ужасе, когда она, вместо того, чтобы, как обычно,
стянуть с себя мантию, упала на кучу старых одеял в углу и горько зарыдала:
-Лил, в чем дело? Ты что - с ума сошла?
Ему первому она и призналась в
своей беременности - и в награду увидела, как изменилось его лицо, как он
невольно, не по-мужски, попятился:
-Если ты посмеешь упомянуть обо мне, я
скажу, что и пальцем к тебе не притронулся, так и знай...
Все то отчаяние,
боль и ужас, которые бродили в ней вот уже столько месяцев, вырвались наружу
безудержной яростью - Лили с кулаками набросилась на Рауля с единственной
целью-убить его.
-Да ради Бога, успокойся! - Он схватил ее за руки. - Как
можно утверждать, что отцом твоего ребенка является Люц, если с тобой спало
столько мальчишек?! Люциус скоро женится, ему не нужны скандалы, а ребенок
может быть чей угодно! Почему же ты...
-Потому что я делала все это только
ради Него, ты это знаешь, вы все это знали! Только ради него! Хотя, веришь ли,
а мне плевать! Я теперь не одна больше. У меня есть мой малыш, которого я
люблю и который любит меня. Он никогда меня не предаст, и никто нас не
разлучит...
Она снова заплакала, и, уткнувшись лицом в ладони, не видела,
как Рауль молча оделся и вышел из хижины. Не видела она и того, кто, около
часа спустя, неслышно подошел к ней, все еще сидящей в той же позе, и оглушил
заклинанием.
Когда она пришла в себя, то поняла, по резкой, оглушающей
боли и какой-то пустоте внутри себя, - она снова одна. Не будет никакого
малыша. Не будет никого, кто любил бы ее и кого могла бы любить она.
Пошатываясь от слобости и боли, она добрела до ворот Хогвартса, где опять
потеряла сознание.
Позже Дамблдор рассказал, что ее нашел и принес в
больничное крыло Хагрид. Мадам Помфри установила, что аборт ей был сделан при
помощи топорных маггловских средств:
-Вы потеряли много крови, мисс Эванс.
Операция была проведена крайне жестоко. КТО-ТО СЛОВНО ХОТЕЛ ПРИЧИНИТЬ КАК
МОЖНО БОЛЬШЕ БОЛИ...
Когда, месяц спустя, она покинула больничное
крыло, ее вызвал к себе директор. Они проговорили часа три- вернее, говорил
Дамблдор, а она молчала и слушала, как он пытается выманить у нее имя отца
нерожденного ребенка. В ход шло все- мягкие увещевания, отеческое
сочувствие... Которые не могли отныне пробить броню отчужденности и недоверия
Лили. Не добившись результатов, Дамблдор решил, что ей необходимо уехать:
-Хотя бы для того, мисс Эванс, Лили, чтобы вы прекратили считать виноватой
во всем себя, а не этого подонка. Итак, вы вместе с группой студентов
отправитесь во Францию, на стажировку, если вам так будет угодно ; он больше
не причинит вам вреда. Вы уезжаете завтра.
Группа студентов, ха! Помимо
нее в эту группу входили только три человека - две девчонки-второкурсники
Хаффлпаффа и гриффиндорец Джеймс Поттер. "Стажировка", как выяснилось,
заключалась в том, чтобы полгода проживать в милом и аккуратном парижском
пригороде под видом магглов и штудировать всю французскую магическую прессу.
Поскольку вся эта пресса заключалась в одной ежедневной и трех еженедельных
газетах, свободного времени оставалось много; как и предвидел старая
сводня-Дамблдор, Джеймс сдержанно ухаживал за Лили, был очень мил и терпелив.
Именно из - за этих его качеств Лили и ответила: "Да" на предложение стать его
девушкой.
(Он так и не узнал , что вместо "Да" она чуть было не сказала:
"А какая разница?"). Он был уверен, что со временем она его полюбит. Еще бы,
как это кто-то может не влюбиться без памяти в него, красавчика и капитана
квиддичной команды?
Дальше все было по тому же дамблдоровскому
розовому и доброму плану. Окончание школы, аврорские курсы и женитьба (а какая
разница? Хотя... Теперь у ее детей не будет светлых волос и серых глаз...).
Орден Феникса. Рождение Гарри Джеймса, которого она любила больше жизни, но у
которого не было, не было светлых волос и серых глаз. Домик во вкусе
Джеймса-старшего. И спасительные бокалы мартини.
***
Отрезвляющее
заклятие, которым швырнул в нее Джеймс, сделало свое дело - вся та призрачная
эйфория, которую она испытывала от поединка с мужем, ушла. Зато остался
разъяренный взгляд Джеймса:
-Никогда больше не смей этого говорить. Если
ты повторишь свои гребаные бредни, я тебя убью, меня посадят в Азкабан, а
Гарри останется на попечение - кого? Твоих идиотов-родственников? Ну уж нет,
спасибо! Так вот - я собираю твои вещи и везу... Дьявол, кого там принесло на
ночь глядя? Сиди здесь и не смей подходить к ребенку. Ты ему теперь никто.
Устало опустившись в кресло и глядя на мужа, спускающегося по лестнице
открыть дверь позднему визитеру, Лили снова подумала об Африке - вот где ее
бы, наконец, оставили в покое. Они с Гарри могли бы жить в самой крохотной и
неудобной хибаре на свете, смотреть, как встает и садится солнце, слушать
пение пестрых птиц, бродить вдоль болотистой речки...
И, даже услышав
грохот внизу, увидев в окне мертвый зеленый свет Темного Знака, она все еще не
была испугана. Страх пришел, когда голос ее мужа, вдруг ставший по-женски
высоким и пронзительным, но тем не менее, властный, приказал ей взять Гарри и
бежать. Борясь с подкатившей к горлу тошнотой, Лили опрометью бросилась в
детскую, не желая верить , что этот идиот только что, как и клялся ей далекой
ночью во Франции, отдал за нее жизнь.
КОНЕЦ.